Из воспоминаний:

Для меня 1975-й – особый год: 15 февраля меня приняли в пионеры, одну из первых в классе. Почему мне запомнилась точная дата? Все просто: 15 февраля – день рождения татарского поэта-героя Мусы Джалиля, погибшего в фашистских застенках. Его имя носила наша школа, именем поэта назван и главный театр Казани – театр оперы и балета, а также одна из улиц в центре города. И каждый год в день рождения Мусы Джалиля в театре традиционно проводился общешкольный праздник.

Сначала была торжественная часть, где отличников и активистов школы награждали почетными грамотами, затем лучших октябрят принимали в пионеры, а лучших пионеров – в комсомол. Во второй части предполагалась культурная программа: обычно нам показывали балетный спектакль по мотивам произведений татарских классиков. Чаще всего это были «Шурале» и «Водяная». А мне всегда хотелось увидеть «Лебединое озеро» или «Щелкунчика» – очень нравился Чайковский, мы его часто в музыкальной школе слушали…

Мой первый пионерский салют

Как и многие важные события в моей жизни, прием в пионеры не обошелся без курьезов. Был у меня во дворе сосед старше меня на 4 года. Наши мамы дружили, а мы с ним – нет. Он постоянно старался мне напакостить. Как-то раз он отобрал у меня котенка, которого я нашла во дворе, и со словами: «Отдавай, это мой Тишка, я его погулять выпустил!» унес его домой. А когда он однажды катал меня на багажнике велосипеда и уронил прямо в грязь, я его возненавидела. Ну и что, что не нарочно? Все равно все смеялись, а я ревела от обиды, орошая слезами порванный подол платья…

Так вот, под торжественные звуки горна и барабанную дробь вывели нас, восьмерых нарядных четвероклашек (по четыре человека из двух параллелей) на сцену театра. У каждого на вытянутой руке – новенький пионерский галстук. На сцене уже стояли восемь свежих комсомольцев, которых приняли в ряды ВЛКСМ десять минут назад. Среди них оказался и мой сосед-обидчик. Впрочем, меня это не удивило: учился он хорошо, был шефом у первоклашек, оформлял школьные стенгазеты – вполне достаточный набор качеств, чтобы оказаться в рядах лучших. Ну и ладно, лучший так лучший, я не возражаю, лишь бы для торжественного посвящения в пионеры ему достался кто-то другой, а не я. Но, разумеется, закон Мерфи никто не отменял, и бутерброд с маслом упал маргарином вниз: именно мой обидчик повязал мне пионерский галстук с ехидной, как мне тогда показалось, улыбочкой. Ну что за невезуха: этот ужасный человек, приносящий одни несчастья, умудрился испортить мне даже такой торжественный день! Моей очередной обиде не было предела, поэтому когда на призыв «Будь готов!» наша новоиспеченная пионерская братия радостно гаркнула: «Всегда готов!», я промолчала. Это кому я должна сказать «Всегда готов!»? Вот этому вражине? Ну, уж нет! Поэтому я не просто промолчала, а, вместе со всеми подняв руку в пионерском салюте, показала язык своему ненавистному соседу. Кажется, учителя, ученики и гости, сидящие в зале, ничего не заметили, иначе бы мне за это точно нагорело.

Юный следопыт, или пионерское крещение

После торжественной части объявили перерыв, сцену задернули занавесом и стали готовить к спектаклю. А я, довольная собой и гордая своей новой ипостасью, накупила в театральном буфете шоколадных конфет и решила погулять по театру. Табличка на дверях «Служебный вход» меня не смутила, и я тихонько проскользнула в таинственное и такое притягательное закулисье. Однако, оно меня сильно разочаровало: никакой таинственности и романтики там не оказалось. Нагромождение декораций и железок, похожих на рельсы, огромные механизмы с шестеренками и куча непонятных приборов – все это напомнило мне склад, который охранял мой дедушка (он работал сторожем, и мы с бабушкой однажды относили ему на работу обед, вот там я и узнала, что такое склад). Но возвращаться мне не хотелось, и я принялась исследовать дальше закрытое для зрителей театральное нутро.

Крутая узкая лестница привела меня в длинный коридор, где по обе стороны были двери с табличками, как в школе. Только на табличках были написаны не названия кабинетов, а чьи-то фамилии. Интересно, что там, за дверями? Толкнула одну – закрыто. Вторую – тоже. Только пятая дверь поддалась, и я очутилась в святая святых – артистической гримерке. Ой, сколько там было всего интересного! Кругом зеркала, в которых отражались яркие костюмы на плечиках и замысловатые парики на деревянных болванках, будто зазывая их примерить. Стены увешаны фотографиями, среди которых я сразу узнала любимого Чайковского. Но особенно меня привлекло обилие косметики: ею был завален весь стол! Дай-ка, думаю, попробую вон ту красивую помаду, а то мама мне не разрешает трогать ее косметику, говорит: «Рано еще тебе краситься!». Но попробовать помаду настоящей артистки мне не удалось: в отражении огромного зеркала возникла… нет, не хозяйка гримерки, это было бы слишком шикарно. На пороге появилась уборщица в синем халате с ведром и шваброй. Я уже приготовилась к тому, что меня сейчас наругают, однако, тетенька оказалась доброй – она просто улыбнулась и сказала: «Сюда тебе, девочка, пока рано, вот если выучишься хорошо петь или танцевать, тогда и у тебя будет такая же комнатка». Пришлось послушно кивнуть и тихонько ретироваться.

По той же узкой лестнице я спустилась вниз, второпях промахнувшись этажом и очутившись в каком-то подземелье. Здесь было холодно, под низкими потолками – огромные столы с каким-то хламом, и что-то непрерывно и тревожно гудело. А главное – здесь никого не было. Мне стало страшно: кажется, я заблудилась. Наверное, надо подняться наверх и спросить ту тетеньку в синем халате, как пройти в зрительный зал. Так и сделала: поднялась на два пролета, осмотрелась: да вот же оно, то самое закулисье, откуда я начала свое путешествие! Уф! Я прямо как Алиса в Зазеркалье! И тут меня кто-то окликнул: «Девочка, ты как тут оказалась?». Я хотела сказать, что залезла за кулисы из любопытства, но вовремя вспомнила, что пионер всегда должен говорить правду, поэтому честно призналась: «Я заблудилась!». Пожилой мужчина в рабочей форме улыбнулся, взял меня за руку и повел какими-то тайными тропами.

Через минуту он открыл передо мной дверь, и я очутилась в фойе театра, где приглушенно звучала музыка, доносившаяся из зрительного зала. Прислушалась: судя по знакомой плясовой мелодии, Шурале еще никого не напугал и не забодал. Но досматривать знакомый балет мне не хотелось, и я, нащупав в кармане белого фартука номерок, отправилась в гардероб: мне не терпелось поделиться с родителями потрясающими новостями, коих в тот день и без однорогого лешего было слишком много.

Источник