Фрагмент статьи:

...Судьба войны решалась <...> как показали первые же сражения, артиллерийским огнем. Превосходство немцев и австрийцев в тяжелых орудиях сказывалось самым жестоким образом, но даже это было еще полбеды. Настоящая беда пришла тогда, когда стали умолкать и легкие русские батареи: кончались запасы снарядов, накопленные в мирное время. Их расход оказался просто невероятным по сравнению с довоенными кабинетными выкладками. В иных напряженных боях скорострельные трехдюймовки, прозванные "мотовками снарядов", производили по 300-500 выстрелов в день. За два-три дня расходовался боезапас, рассчитанный на всю войну!
Сама устойчивость фронта обеспечивалась прежде всего огнем артиллерии. В окопах это понимали прекрасно. Участник событий, впоследствии военный историк, генерал Евгений Захарович Барсуков пишет, что как только "возимые запасы" снарядов начинали истощаться, а на пополнение их снаряды из тыла не прибывали, "наступало в войсках тревожное состояние, переходящее в паническое". Опустели и оружейные склады. Все запасы винтовок, подчистую, были выданы в войска и ухнули, как в бездну. Тыловые генералы, ведавшие снабжением армии, были потрясены, обнаружив, что убыль винтовок в боях ничуть не меньше, чем потери самих бойцов. И если людей в России еще хватало (и, казалось, будет хватать всегда), то вооружать новые пополнения было просто нечем.

Осенью 1914-го стало очевидно: исход войны теперь зависит не столько от доблести солдат на фронте, сколько от производительности заводов в тылу. И для России это означало катастрофу.

Е.З.Барсуков пишет: "При первых же известиях о крайнем недостатке боевого снабжения на фронте и возможности вследствие этого хорошо заработать на предметах столь острой нужды русских промышленников охватил беспримерный ажиотаж. Именно трехдюймовый снаряд и был тем лакомым куском, на который оскалились зубы всех промышленных шакалов с единственной целью легкой наживы. К великому несчастью для России у этих людей оказывалось подчас немало сильных покровителей".
Для обсуждения вопроса о производстве снарядов 11 (24) сентября 1914 года на квартире у генерала Вернандера было собрано совещание заводчиков. Уже к концу ворвался исполняющий должность начальника Генерального штаба генерал Беляев и, размахивая телеграммой из Ставки, стал кричать о жутком кризисе с боеприпасами, о том, что снаряды нужны КАКОЙ УГОДНО ЦЕНОЙ.
Истерика генерала Беляева была не просто чудовищной глупостью, она была преступлением. Один из участников событий так оценивает ее последствия: "Вряд ли самый искусный шпион в то время мог оказать такую громадную услугу нашим противникам, как это сделало выступление начальника русского Генерального штаба... Полное раскрытие тайны генералом Беляевым поставило поставщиков в положение хозяев, диктующих условия". По всей России и в зарубежных фирмах, торгующих с Россией, мгновенно взлетели до небес цены на станки, металлы, химические продукты. Дельцы принялись рвать из казны громадные авансы на создание производства, обещая снаряды в неопределенном будущем.
А пока единственным реальным источником боевого снабжения были работавшие с полной нагрузкой, но безнадежно маломощные казенные заводы. Фронт требовал только для легких трехдюймовых пушек ежемесячно три миллиона снарядов, а в начале 1915 года их удавалось производить всего 400-500 тысяч. Фронт требовал - ежемесячно! - 200 тысяч винтовок, а все три оружейных завода - Тульский, Ижевский, Сестрорецкий - в конце 1914-го - начале 1915-го вместе производили 33-35 тысяч. Винтовок не хватало даже для восполнения их убыли в боях, не говоря о вооружении новых формирований. Если в конце 1914-го в запасных батальонах была одна винтовка на четверых, то после призыва ратников и новобранцев 1915 года одна винтовка приходилась уже на 10 человек. Маршевые роты в ноябре 1914-го отправляли в армию с половиной вооружения, несколько месяцев спустя - с четвертью, а весной 1915-го эти пополнения прибывали на фронт вообще невооруженными.
От безысходности в войсках формировали команды безоружных. Они рыли окопы и, по словам генерала Н.Н.Головина, "ждали смерти своего товарища", чтобы взять его винтовку, если она уцелеет. Сперва хотели ограничиться всего одной тысячей безоружных на каждый корпус. В действительности целые массы их образовались во всех частях и соединениях. Великий оружейник, создатель первого в мире автомата, историк и писатель Владимир Григорьевич Федоров свидетельствует: "В то время считалось отличным, если удавалось иметь в полках до 50% полагающегося по штату оружия... Громадное число дивизий по вооружению представляло собою полки".

И в таких условиях в мае 1915 года германское командование обрушило на русский фронт свои главные силы. Началась трагедия, названная современниками "Великим Отступлением". Все решала германская тяжелая артиллерия, которая вела ураганный огонь. Впереди наступавших немецких войск катился сплошной вал разрывов. Русским батареям отвечать было почти нечем, они получали всего по несколько снарядов на пушку в день.
За пять месяцев Великого Отступления русская армия оставила Галицию, значительную часть Прибалтики и Польши, потеряла полтора миллиона человек убитыми и ранеными, сотни тысяч оказались в плену.
Союзник, британский премьер-министр Ллойд Джордж писал: "Столь храбрую армию немцы гнали огнем, как стадо... В мучениях этих храбрецов виновата чиновная глупость, из-за нее оказались они лишены средств защиты себя и своей страны, за которую готовы были умереть".
Впрочем, и союзники в решающий момент не оказали России необходимой помощи. Тот же Ллойд Джордж признавал: "Горькие упреки удивленных английским равнодушием русских офицеров, солдаты которых погибали вследствие недостатка снаряжения, справедливы... На каждое предложение о поставке вооружений в Россию французские и британские генералы отвечали и в 1914-1915, и в 1916 годах, что им нечего дать,
и что если они дают что-либо России, то лишь в ущерб себе... Англия и Франция так легко могли спасти русских. Если бы мы послали в Россию половину снарядов, израсходованных попусту на Западном фронте, и одну пятую орудий, из которых стреляли этими снарядами, то не только не было бы русского поражения, но немцы были бы отброшены на расстояние, по сравнению с которым захват нескольких окровавленных километров во Франции казался бы насмешкой... Мы предоставили Россию ее собственной судьбе".
И современникам эта судьба казалась Апокалипсисом. В.Г.Федоров так вспоминает о своей поездке на фронт летом 1915 года: "Все дороги были усеяны отступающими войсками. Боевой (вооруженный) состав дивизий насчитывал в это время всего около 800 тысяч штыков, раскинутых на громадном фронте. То была ничтожная по количеству армия величайшего военного государства со ста восьмьюдесятью миллионами населения... Помнится мне, как я смотрел на идущие мимо меня отступающие колонны. Впереди двигалась бригада артиллерии, ее вел седой генерал - седло, уздечка, все было новенькое, щегольское, конь играл и храпел под своим всадником. Лошади были в теле, амуниция - в порядке, офицеры - на местах, причем все это были кадровые, которых можно было узнать по их выправке. Потери в артиллерии были незначительные - офицерский состав сохранился; год войны, год боевой страды только сплотил и закалил часть. Солдаты в подавляющем числе также были все кадровые, хорошо обученные. Здесь был начальник - был хозяин, часть была в руках. Но не было самого главного - не было меча, которым можно было разить - в артиллерии не было снарядов... Сзади артиллерии двигался пехотный полк: брела скученная, унылая серая масса - медленно тащились усталые, запыленные, плохо одетые стрелки; кадровых офицеров почти совсем не было, попадались главным образом прапорщики - ведь состав полка, как офицеров, так и солдат за год войны, вследствие громадных потерь, менялся уже несколько раз. Кадровый состав давно полег на полях Восточной Пруссии, Западной Польши, Галиции и на Карпатах; офицеры и солдаты были мало обученные. Сзади на громадном протяжении тянулись отсталые, опираясь на палки, слабосильные с потертыми ногами, ехали телеги, нагруженные всяким скарбом, обсыпанные усевшимися усталыми людьми. Пехотный полк не был воинской частью - это был труп, живой разлагающийся труп... Исход Мировой войны в России уже определился".
Определилась и судьба самодержавия. Режим, который всего через десять лет после японской катастрофы привел страну к еще большей трагедии и еще большему позору Великого Отступления, был обречен. Убеждение в измене, идущей с самого верха, широко расходилось не только в солдатской и в офицерской среде, но и в политических кругах. Даже лидер кадетов П.Н.Милюков грозно вопрошал с думской трибуны: "Что это - глупость или измена?" Хотя умнейший Павел Николаевич, конечно, знал ответ: глупость, преступная глупость и преступная корысть, порождающие вместе такой хаос, который страшнее самой черной измены (в той подразумевается хоть какая-то логика). А настроения интеллигенции ясно отразились в строках Валерия Брюсова:

Мы пред врагом отступать
Будем теперь - почему же?
Брошена русская рать
Там, на полях, без оружий.

Нечем на залп отвечать,
Голые руки... О, Боже!
Многое можно прощать,
Многое, но ведь не все же!

Участник событий, крупнейший ученый в области боеприпасов Владимир Иосифович Рдултовский утверждает, что русская армия летом 1915 года смогла бы отразить германское наступление, если бы до войны удалось расширить хотя бы ОДИН-ЕДИНСТВЕННЫЙ казенный завод - Санкт-Петербургский Трубочный. Взрыватели и трубки, которые он выпускал, были самым "узким местом" в производстве снарядов. Расширение СПб Трубочного не представляло ничего особенного (его произвели потом во время войны). Только и нужно было прикупить для стесненного завода соседние участки земли, занятые лесными складами, выстроить там новые мастерские и приобрести для них станки. Вот и все. Инженеры на этом заводе служили прекрасные, рабочие были высочайшей квалификации. Им не хватало только производственных мощностей. К началу германского наступления в мае 1915-го русская армия успела бы получить на несколько миллионов трехдюймовых снарядов больше. "И потеря польского театра войны, - пишет Рдултовский, - не имела бы места". Потеря польского театра - это и есть Великое Отступление.
Иной современный читатель, пожалуй, возмутится: "Что получается, один-единственный завод мог спасти Империю? Сколько написано библиотек об особых исторических путях и судьбах России, сколько явлено миру философских откровений, мистических озарений! И против всего этого великолепия, на другой чаше весов, единственный небольшой завод, закопченный угольным дымом, - мог бы перевесить?!" - А почему бы ему не перевесить? В утверждениях Рдултовского как раз нет ничего мистического и сверхъестественного. Вполне представимо, что в критической ситуации спасителем огромной Империи мог бы оказаться и единственный завод. Условие здесь только одно: сама Империя должна быть такой, чтобы ее еще можно было спасти. Она должна, по крайней мере, не прогнить насквозь, сохранить хоть какие-то здоровые клетки, последние остатки вменяемости.
Расширение СПб Трубочного пытались осуществить еще в 1908-1909 годах, но проект совместными усилиями задушили частные предприниматели и министерство финансов. Предприниматели хотели сами получить заказы на трубки (получили и провалили, такая тонкая и точная работа им оказалась не по зубам). А министерство финансов боролось за экономию. Хотя вся реконструкция этого завода стоила бы, конечно, неизмеримо меньше, чем стоил один только гигантский ржавеющий корпус одного недостроенного сверхдредноута.

И вот, в обстановке военного краха, смятения, хаоса 27 мая (9 июня) 1915 года начальником Главного артиллерийского управления (ГАУ) был назначен пятидесятилетний генерал Алексей Алексеевич Маниковский. Он принял должность, которая, без преувеличения, стала судьбоносной для России. ГАУ ведало всем боевым снабжением русской армии. Ему подчинялись все казенные заводы, оно выдавало заказы на военную продукцию частным предпринимателям и осуществляло грандиозные заграничные закупки - в союзных и нейтральных государствах.
Казалось, опыта для такой работы у Маниковского не было. Все его знакомство с военным производством исчерпывалось двухлетней службой в молодости, после окончания Михайловской академии, на Ижевском оружейном заводе. Затем он служил в крепостной артиллерии, воевал на русско-японской войне и вновь служил в крепостях. Считался специалистом в области береговой артиллерии, написал ряд трудов по теории и практике ее стрельбы. На фронтах Мировой войны не побывал ни разу: до своего назначения в ГАУ был комендантом Кронштадтской крепости.
Но генерал Маниковский был хорошо известен в военных кругах своими техническими знаниями, энергией, безукоризненной честностью. (Славился он и острым языком, с которого слетали порой не самые пристойные выражения. А.Н.Крылов, сам большой любитель соленых шуточек, вспоминает нашумевшую историю: на довоенном совещании по прицелам береговой артиллерии некий генерал заявил, что "никак не может усмотреть", почему прицельная труба, от которой отказывался Маниковский, не дает нужной точности. Маниковский немедленно предложил туповатому генералу "для лучшего усмотрения" засунуть эту трубу окуляром себе в зад. После чего разразился скандал и совещание закрыли.)

Генерал А.А.Маниковский


Личные качества Маниковского могли преодолеть недостаток производственного и снабженческого опыта. Но, конечно, ни те, кто назначал его начальником ГАУ в страшные дни мая 1915 года, ни он сам, принимая эту должность, не догадывались, что в жесточайших кризисах России ему будет суждено проявить себя личностью поистине исторической.

Соратники из ГАУ и двадцать, и тридцать лет спустя, будучи уже стариками, вспоминали о нем с восхищением и гордились тем, что работали под его руководством. В.Г.Федоров пишет: "Маниковский обладал всеми - буквально всеми - качествами для идеального начальника, колоссальной кипучей энергией и исключительными способностями. Он брал все решения на одного себя, с маху разрубал все встречавшиеся препятствия своими быстрыми и энергичными приказами... Далекое предвидение, способность быстро разбираться во всяком запутанном деле, смелость в решениях и привлечение к себе всех сотрудников сердечностью и прямотой своего к ним отношения - были основными качествами этого выдающегося человека. Его любимыми словами было изречение: "Промедление смерти подобно!" Вообще, он говорил мало, хотя и был выдающимся оратором - его выступления отличались необыкновенным энтузиазмом и горячим призывом к присутствующим".
Новый начальник ГАУ решительно взялся за дело. Он хотел не просто улучшить боевое снабжение, он стремился, по словам Федорова, "в корне уничтожить всякую возможность повторения в будущем того кошмара, который пережила русская армия". Прежде всего он отозвал с фронта артиллерийских инженеров, заявив, что их служба в тылу принесет армии больше пользы. Действительно, для тех программ, которые он наметил, требовалось много специалистов. Расширялись существующие военные производства - оружейные, артиллерийские, снарядные, пороховые. Развернулось строительство новых мощных заводов. По прежним понятиям такое было немыслимо: начинать во время войны крупные стройки. Но Маниковский доказывал, что они необходимы, поскольку сама война приняла немыслимый прежде размах и грозит затянуться надолго. И пророчески добавлял, что строящиеся заводы призваны послужить России не только в нынешней, но и "в следующей войне".
Е.З.Барсуков рассказывает: "К началу 1916 года у Маниковского сосредоточены были все бесчисленные запутанные нити заготовления предметов вооружения; к этому заготовлению было привлечено до 90% всей русской металлургической и химической промышленности. Заграничным заводам на сотни миллионов даны были артиллерийские заказы, осложняемые всевозможными вопросами политического характера. Во всем этом лабиринте мог разобраться, и к тому времени уже разобрался, только генерал Маниковский". И результаты не замедлили сказаться. Быстро росли поставки в армию винтовок, патронов, снарядов, пушек. Знаменитый полководец А.А.Брусилов вспоминает, как благодаря этому зимой 1915/1916 г.г. "войска повеселели и стали говорить, что при таких условиях воевать можно".

Конечно, Маниковскому и его сотрудникам удалось бы скорее добиться успеха, если бы им не приходилось постоянно преодолевать сопротивление бюрократической системы, а главное - вести борьбу с наглым хищничеством предпринимателей, тех, кто, по словам Барсукова, "шел крестовым походом на казенный сундук". Дикий российский капитализм показал себя во всей красе. Громче всех вопя о своем патриотизме и подкупая чиновников вплоть до министерского ранга, предприниматели рвали из казны военные заказы на самых выгодных условиях, с огромными авансами, а потом срывали поставки. Даже наконец изготовленные, гораздо более дорогие изделия частных заводов оказывались намного хуже качеством таких же изделий казенных заводов. Это был в полном смысле слова бизнес на крови соотечественников.
Генерал Маниковский мешал уважаемым деловым людям. Подкупить его оказалось невозможно, следовательно, его необходимо было устранить. В наше время его бы попросту "заказали" и убили. Но в те годы российский капитализм еще не дошел до таких прогрессивных методов. Зато мастерство интриги всегда было на высоте. Развернулась настоящая травля ГАУ и его сотрудников, принявшая самый яростный характер после образования так называемого "Особого совещания по обороне государства".
В сей орган вошли видные представители Государственного Совета и Государственной Думы, в том числе Милюков, Гучков, Родзянко. Вот что пишет о них Барсуков (сделаем скидку на его пристрастность, хотя нельзя не подивиться, как много ассоциаций с недавней перестроечной историей, да и с современной действительностью, вызывают эти строки): "Все это были люди по преимуществу слова, кафедры и рисовки, привыкшие по каждому вопросу прежде всего "говорить" и говорить много, красиво, с надрывом. Причем каждый из них считал, что если он "хорошо сказал" и произвел на слушателей ожидаемое впечатление, то он свое дело сделал, - и глядел победителем. Каковы же будут дальнейшие результаты его говорения - это его мало озабочивало".
Критика государственных учреждений, прежде всего военных, была коньком думских политиков, и предприниматели играли на этом с неизменным успехом. Подрядчики, которым не удавалось получить у ГАУ выгодный заказ, спешили с жалобой в "Особое совещание", к общественным деятелям. Те охотно откликались, громили рутину, косность, предательство чинов ГАУ и требовали немедленной выдачи заказа обиженному, хотя бы и по несообразно высокой цене, с крупным авансом и без гарантий исполнения.
Маниковскому удавалось, ссылаясь на последнее обстоятельство, отвергать притязания хотя бы самых явных аферистов. И тогда "Особое совещание" ввело установление: впредь выдавать аванс подрядчикам только под гарантии банка. Наверное, отцы русской демократии были довольны своей придумкой: обеспечили интересы государства, и не административными, а экономическими методами! Но, как это часто бывает в России, лекарство оказалось хуже болезни. "Отсюда началось, - мрачно констатирует Барсуков, - закабаление нашей промышленности банками, которые, выдавая свои гарантии, конечно, не за маленькие проценты, преследовали исключительно свои ростовщические цели, нисколько не считаясь ни с состоянием попавших к ним в сети заводов, ни с интересами обороны... Выгодна была такая система только для дутых предприятий, которые заранее знали, на что шли, и которые изощрялись в подстраивании разных форс-мажоров".
В борьбе с Маниковским промышленники добрались до самого царя. Между Николаем Вторым и упрямым генералом состоялся следующий диалог:
НИКОЛАЙ II: На вас жалуются, что вы стесняете самодеятельность общества при снабжении армии.
МАНИКОВСКИЙ: Ваше величество, они и без того наживаются на поставке на триста процентов, а бывали случаи, что получали даже более тысячи процентов барыша.
НИКОЛАЙ II: Ну и пусть наживают, лишь бы не воровали.
МАНИКОВСКИЙ: Ваше величество, но это хуже воровства, это открытый грабеж.
НИКОЛАЙ II: Все-таки, не нужно раздражать общественное мнение."

Захар Григорьевич Оскотский

(полный текст статьи доступен по ссылке)

Источник